Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Лента новостейRSS | Архив новостей ]
19 мая 2017, 12:49 Распечатать

МОНИТОРИНГ СМИ: «Обстановка такая, что достаточно проорать: экстремизм!» "И этого будет довольно для запретов и преследования"


Итоговую статью о судебном процессе по моему гражданскому иску к Российской национальной библиотеке я по разным причинам не написал, хотя резолютивная часть решения суда была оглашена еще 27 февраля 2017 г. И хотя с этого момента прошло два с половиной месяца, а в законную силу решение Куйбышевского районного суда вступило 4 апреля, я полагаю, что размышления на эту тему актуальности не утратили.

Более того, контекст для адекватного восприятия судебного решения за это время обогатился новыми замечательными по своему безумию происшествиями. Говоря словами Андрея Амальрика из его «Записок диссидента», лишь немного измененными, «то, что я здесь описываю, не является сколько-нибудь удивительным или исключительным в моей стране. Но как раз этим история интересна».

В империи страх и отчаяние

Напомню, что я обратился в суд с исковым заявлением о признании незаконными ряда приказов директора РНБ Лихоманова, которыми он запретил выдавать книги, включенные Министерством юстиции в Федеральный список экстремистских материалов. В советское время существовал хотя бы отдел специального хранения, и там эти книги можно было получить, принеся письмо от организации. Теперь спецхран представляется чуть ли не «золотым веком», потому что книги из «черного» списка не выдают вообще. Я обосновывал свой иск нарушением своего конституционного права на информацию. Новый директор РНБ Вислый через своего представителя, присланного в суд, приказы Лихоманова целиком поддержал. А суд в удовлетворении моих исковых требований отказал.

Как ни странно, но я этим решением остался доволен и апелляцию не подавал. Причин тут две. Во-первых, к началу марта 2017 г. стало понятно, что нет смысла судиться с Вислым по таким мелочам, как запертые в шкафы четыре десятка книг, названных кем-то «экстремистскими» и полностью выведенными из научной деятельности, если Вислый, выполняя волю министра культуры, планирует форменный разгром РНБ, чему я посвятил много статей и потому подробнее разъяснять не буду. РНБ стала чемпионом по скандальным новостям, а ее гендиректор Вислый – хедлайнером этого перманентного скандала, который приобрел устойчивую репутацию маньяка-библиофага. И при одном только упоминании этой фамилии во рту возникает противный кислый вкус.

То есть актуальна в начале марта уже была не задача отменить 6 идиотских приказов Лихоманова, а добиться увольнения Вислого с должности директора РНБ. Лечить уже надо было не насморк, а СПИД. Поскольку фактически директор не занимается проблемами РНБ, а занят исключительно Национальной электронной библиотекой, научным руководителем которой является, и рейдерским захватом исторического здания Императорской Публичной библиотеки для последующего извлечения прибыли от сдачи в аренду помещений, опустошенных от 12 миллионов книг Основного русского фонда.  

Во-вторых, я изначально понимал, что оспариваемые мною приказы Лихоманова – это результат его страха, внушенного тоталитарной атмосферой, которую старательно нагнетает власть. Такие «страх и отчаяние в Третьей империи», если воспользоваться названием пьесы Брехта. 28 октября 2015 г., в здании ГБУК «Библиотека украинской литературы» в Москве прошел обыск. Одновременно с этим стало известно о задержании директора «Библиотеки украинской литературы» Натальи Шариной. И в тот же день 28 октября 2015 г. Лихоманов подписал приказ № 402, согласно которому книги из Федерального списка экстремистских материалов были спрятаны в шкафы, надежно заперты и выдаваться перестали. Страх задержания, ареста и т.п. двигал Лихомановым. И это же лежит в основе оспариваемых мною приказов: не закон «О противодействии экстремизму», а страх повторить судьбу несчастной Шариной. Ни прокуратура, ни кто-либо еще никаких предписаний директору РНБ Лихоманову в октябре 2015 г. и ранее не посылали.

А дальше все просто: достаточно произнести слово «экстремизм» – и всё! Больше ничего не надо, дальше – чистый Брехт. Так какой смысл в такой ситуации подавать апелляцию выше? В условиях доминирования неясных страхов работают особые механизмы принятия решений, внеюридические, фобийные.

Но, допустим, суд удовлетворил бы мои исковые требования, я бы про это героическое решение написал, все бы об этом узнали, и судья оказалась бы героиней битвы с государством за свободу информации, заявив «именем Российской Федерации», что выдавать в научной библиотеке книги из Федерального списка экстремистских материалов можно и даже нужно, что это не экстремизм, а научное изучение – это не массовое распространение экстремистских материалов. А ей такая слава в нынешней ситуации нужна? А вдруг потом, не вдаваясь в юридические детали, уже ее саму обвинят в пособничестве экстремизму? Теперь, в ситуации «страха и отчаяния», это легко делается, и ответственности за такие обвинения никакой. Отмывайся потом…

И потому судебным решением я доволен в той мере, в какой оно, на мой взгляд, блестяще доказало мою исходную гипотезу: тоталитарная атмосфера накрыла почти всех. Обстановка такая, что достаточно ткнуть пальцем в кого или во что угодно и проорать: экстремизм! И этого будет довольно для запретов, для преследования и т.д. С этой точки зрения судебное решение оказалось точным измерителем температуры в обществе, градусником, удачно вставленным в одно весьма чувствительное место.

Чем пахнет наша Фемида?

Суд протекал в этом смысле забавно. Представитель ответчика (Д. Романов) только монотонно повторял, что есть ст. 13 закона «О противодействии экстремистской деятельности», в которой сказано, что «на территории Российской Федерации запрещается распространение экстремистских материалов, а также их производство или хранение в целях распространения. В случаях, предусмотренных законодательством Российской Федерации, производство, хранение или распространение экстремистских материалов является правонарушением и влечет за собой ответственность».

В свою очередь, я напоминал, что законодательством предусмотрена ответственность по  ст. 20.29 КоАП, в которой говорится про массовое распространение, а индивидуальное научное изучение еще не есть распространение, тем более массовое, что это лишь ничем не доказанное предположение, будто бы я буду читать плохую книгу в целях массового распространения, а не, скажем, для научной критики экстремистской идеологии. И что запрещать читать книги за нафантазированные дурные намерения, за предполагаемые правонарушения – это бред. Тогда уж надо запретить производить и продавать ножи – ими можно убить.

Тем не менее в прениях представитель ответчика начал «аргументировать» свою позицию тем, что кто-то прочитает книгу из страшного списка, а потом будет ходить и пересказывать массам ее содержание… Занятная картинка в стиле «451 градус по Фаренгейту»… Аргументов посерьезнее от Д. Романова я за весь процесс так и не услышал. Зато услышал, как он браво отвечал на вопросы судьи: «Так точно!», что выдавало его прежнее место службы.

Что же касается судьи, то как только я начинал говорить про психиатрический, фобийный генезис приказа Лихоманова № 402 и его абсолютно внеюридический характер, поскольку он нарушил мое право на информацию, гарантированное частью 4 ст. 29 Конституции РФ и частями 1 и 4 ст. 8 Федерального закона N 149-ФЗ  «Об информации, информационных технологиях и о защите информации», а также частью 2 пункта 1 ст. 12 Федерального закона № 78 «О библиотечном деле», согласно которому «не допускаются государственная или иная цензура, ограничивающая право пользователей библиотек на свободный доступ к библиотечным фондам…», так вот, как только я про этот приказ-диагноз начинал говорить, как судья меня останавливала. Словно фобии Лихоманова и арест Натальи Шариной – это некая тайна, некая «веревка», о которой не говорят в доме повешенного. Мои рассуждения о страхе, возможно, напоминая о чем-то до предела травматичном, оказывались табуированными. Один раз судья меня не только прервала, но и сказала секретарю записать в протокол «предупреждение истцу за нарушение порядка в зале», поскольку я не выполнил запретительное распоряжение председательствующего.

А что касается судебного решения в целом, то аргументация и юридическая техника тут тоже оказались смешными и характерными для социально-политического контекста, о котором я написал выше. Скажем, судья, обосновывая законность приказов директора РНБ, отметила, что они были изданы в соответствии с полномочиями, представленными директору пунктами 28, 30, 31 Устава. Правда, в п. 28 сказано, что директор осуществляет общее руководство; в п. 30 – что он руководит РНБ на основе единоначалия, а в п. 31 вообще-то имеется 18 подпунктов, и в подпункте 6 указано, что директор издает приказы и распоряжения, а, скажем, в подпункте 14 – что он обеспечивает проведение мероприятий по гражданской обороне.

Но я же оспаривал не право директора на общее руководство и издание приказов в принципе, на единоначалие или право проводить мероприятия по гражданской обороне. Я оспаривал содержание конкретных шести приказов, которыми была запрещена выдача книг. И в указанных статьях Устава РНБ, а также во всех других нормативных актах библиотеки нигде не сказано, что директор имеет право запрещать выдачу каких-либо книг. Поэтому ссылка на эти статьи Устава лишена всякого смысла.

Наоборот, согласно ст. 12 закона «О библиотечном деле», директору запрещено ограничивать «право пользователей библиотек на свободный доступ к библиотечным фондам». Получилось, что приказами мелкого чиновника – директора РНБ – было остановлено действие статей Конституции и двух федеральных законов, а это нонсенс, беззаконие. И я об этом говорил неутомимо. Но все это было проигнорировано. Понятно, что так и должно было случиться. Нельзя же было допустить, чтобы государственное учреждение победил какой-то Золотоносов.

Аналогичные рассуждения в судебном решении касаются и федерального закона «Об информации…», из которого следует, что право на информацию может быть ограничено только другим федеральным законом. Естественно, что ответчик, а вслед за ним и суд ссылались на ст. 13 закона «О противодействии экстремистской деятельности» – потому что больше ссылаться было не на что. Но в этой статье нет прямого запрета на выдачу книг из Федерального списка экстремистских материалов в научной библиотеке в целях научного изучения, в том числе научной критики этих материалов, которые в реальной жизни и продаются, и размещены в Интернете.

Это опять-таки фантазия, фундированная страхом повторить судьбу Натальи Шариной, – что некий читатель библиотеки, получающий книгу из списка экстремистских материалов, впоследствии использует это право исключительно для подрыва, разжигания и насильственного изменения. И вот на этом предположении, на этой потенциальной возможности для читателя библиотеки совершить преступление и было основано судебное решение, многословием подменившее отсутствие ответов на те простые аргументы, которые привел я.

Ссылок на установления ни Лаодикийского (как в деле Pussy Riot 2012 г.), ни Трулльского соборов в решении Куйбышевского районного суда я не обнаружил, но зато нашел ссылку на… Шанхайскую конвенцию о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (от 15.06.2001), пункт 2 ст. 1 и ст. 3.

Действительно, есть федеральный закон от 10.01.2003 № 3-ФЗ «О ратификации Шанхайской конвенции о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом». И вот, например, пункт 2: «Настоящая статья не наносит ущерба какому?либо международному договору или какому?либо национальному законодательству Сторон, которые содержат или могут содержать положение о более широком применении терминов, используемых в настоящей статье». Ну и при чем тут мое исковое заявление?

А вот ст. 3 Конвенции: «Стороны принимают такие меры, которые могут оказаться необходимыми, в том числе в соответствующих случаях в области национального законодательства, для обеспечения того, чтобы деяния, указанные в пункте 1 статьи 1 настоящей Конвенции, ни при каких обстоятельствах не подлежали оправданию по соображениям исключительно политического, философского, идеологического, расового, этнического, религиозного или иного аналогичного характера и влекли наказание сообразно степени их тяжести».

Звучит то ли смешно, то ли страшно, уже не понять, однако в пункте 1 ст. 1 дается толкование понятия «экстремизм»: «какое?либо деяние, направленное на насильственный захват власти или насильственное удержание власти, а также на насильственное изменение конституционного строя государства, а равно насильственное посягательство на общественную безопасность, в том числе организация в вышеуказанных целях незаконных вооруженных формирований или участие в них».

Так это, по мнению суда, о научном изучении книг в научной библиотеке сказано? То есть научное изучение уже приравнено к насильственному захвату власти? Типа это близко? Как выразился один чеховский персонаж: «Господа, кто изменяет жене или мужу, тот, значит, неверный человек, тот может изменить и отечеству!»

Выше я привел две причины, по которым не стал подавать апелляционную жалобу, хотя и считаю аргументацию суда первой инстанции юридически абсолютно несостоятельной. Была и третья причина. Я живо представил, как в городском суде я обсуждаю Шанхайскую конвенцию и доказываю, что не собирался насильственно менять конституционный строй. Но я-то ведь еще с ума не сошел…

Забавно, что результатом судебного решения стало удаление приказа № 402, который я оспаривал, с официального сайта РНБ и появление там нового приказа – уже не Лихоманова, а Вислого (от 21.04.2017 № 114) «О запрете выдачи находящихся в фондах РНБ экстремистских материалов». Читателям их предоставлять запрещено. В преамбуле ссылка на ст. 13 закона «О противодействии экстремистской деятельности» для солидности усилена ссылками на абзац 1 п. 1 ст. 12 федерального закона «О библиотечном деле», а также на ст. 11 и ст. 31, пунктом 6 Устава РНБ.

Ст. 11 Устава гласит, что РНБ руководствуется законодательством РФ, а пункт 6 ст. 31 прямо заимствован из судебного решения: в нем сказано, что директор имеет право издавать приказы. Так что это фактически ни о чем.

Еще смешнее ссылка на ст. 12 закона «О библиотечном деле». В первом абзаце пункта 1 сказано: «В своей деятельности библиотеки обеспечивают реализацию прав граждан, установленных настоящим Федеральным законом. Библиотеки обслуживают пользователей библиотек в соответствии со своими уставами, правилами пользования библиотеками и действующим законодательством». Но есть и второй абзац, о котором в РНБ знать не хотят: «Не допускаются государственная или иная цензура, ограничивающая право пользователей библиотек на свободный доступ к библиотечным фондам…»

Понятно, что если строго руководствоваться всеми абзацами ст. 12 закона «О библиотечном деле», то приказ Вислого от 21 апреля 2017 г., заменивший психиатрический приказ Лихоманова от 28 октября 2015 г., надо сразу отменять, потому что это запрещенная цензура в чистом виде и нарушение закона, указанного в преамбуле самого приказа. Это чтобы смешнее было.

Вот она, настоящая цензура – национальная электронная библиотека

Атмосфера в заднем проходе, куда я вставил градусник, густая, и признаков этого много. Вот, например, НЭБ, национальная электронная библиотека, которая, по мысли Вислого, призвана в перспективе заменить все (!) книжные библиотеки. В идеале, впрочем, недостижимом в силу ст. 1274 ГК РФ (авторское право), это все документы, хранящиеся в РНБ и РГБ, которые переведены в цифровую форму и доступны через Интернет. Однако выясняются некоторые детали.

Так, в 2015 г. зам. министра культуры Г. Ивлиев сообщил, что после 12 июня возобновится конкурс на оцифровку изданий для НЭБ, который ранее был отменен, так как в списке появились сомнительные издания. Под ними, в частности, подразумевались «спорные книги, в числе которых имеются произведения с эротическим содержанием», поэтому на сайте госзакупок был приостановлен конкурс на оцифровку книг.

В интервью с журналистами Ивлиев отметил: «После того как новый список будет внимательно изучен и проверен на наличие текстового содержания, из него исключат произведения не несущие научно-образовательный характер. Затем конкурс снова возобновят».

И тут же было выяснено, что существовали два списка на оцифровку: в одном 47 тысяч названий, его подготавливало экспертное сообщество библиотекарей, в другом 7 тысяч названий, его подготавливал Российский книжный союз. В результате из 54 тысяч названий книг «будет отобрано только 10 тысяч названий, которые будут утверждены Министерством культуры для оцифровки НЭБ».

Вот она, самая суть НЭБ! Минкультуры отбирает «душеполезное чтение», т.е. осуществляет цензуру. Из этого становится очевидным, что заменой книжных фондов РНБ и РГБ эта НЭБ являться не может по определению, а годится лишь для церковно-приходских школ, к чему наше образование нынешний режим, очевидно, и стремится привести. Понятно, что отбор 20% книг означает отсев не только эротических изданий, но еще и книг, которые не устроили Минкультуры по политическим, идеологическим и теологическим причинам.

То есть тут даже не нужен Федеральный список экстремистских материалов, тут достаточно просто решения Минкультуры, которое по сути и есть цензура, запрещенная Конституцией и законом «О библиотечном деле», но которая логична в условиях «страха и отчаяния в Третьей империи», когда, ссылаясь на законы, делают совершенно противоположное тому, что в них написано. Ведь если НЭБ – это государственный проект библиотеки, то на нее также распространяется ст. 12, пункт 1 закона «О библиотечном деле»: «Не допускаются государственная или иная цензура, ограничивающая право пользователей библиотек на свободный доступ к библиотечным фондам…» Но если можно цинично игнорировать этот закон, ссылаясь на него же, в приказе директора РНБ от 21 апреля 2017 г., если на это не обращает внимания суд, то почему это же нельзя проделать в случае с НЭБом? Можно и нужно!

А вот второй пример: недавняя скандальная выемка архивных документов из рукописного отдела Эрмитажа – документов по продажам произведений искусства за границу в 1928–1934 гг. Выемка из рукописного отдела Эрмитажа была произведена комиссией Минкультуры, а для пущего страха и значительности – при участии ФСБ и со строжайшим запретом сотрудникам Эрмитажа рассказывать что-то об этом произволе. Якобы это жутко секретные документы, с них не снят гриф секретности, и неважно, что часть из них давно опубликована, книги, естественно, есть в РНБ (пять книг из серии «Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи: Архивные документы», изданные в 2006–2016 гг.), а сведения, содержащиеся в этих документах, в силу ст. 5 федерального закона «О государственной тайне» секретными  не могут быть в принципе, и к тому же по ст. 13 этого же закона «срок засекречивания сведений, составляющих государственную тайну, не должен превышать 30 лет». Вроде бы с 1934 года прошло немного больше… Или публикация документальных доказательств продаж картин Рафаэля, Тициана и Ван Эйка – это тоже экстремизм?

История совершенно безумная, и потому поговаривают, что это был просто повод «сделать козу» М.Б. Пиотровскому, на место которого давно метит министр на букву «м», тем более что в другом петербургском архиве, ЦГАЛИ СПб, тоже есть документы о продажах (изданы в 2001 г. в книге «Эрмитаж, который мы потеряли»), однако про них ФСБ почему-то не вспомнила. Но характерно, что «козу» делают, манипулируя документами Архивного фонда РФ, словно это личная собственность министра и заодно тайной полиции.

Не могу не напомнить, что «на заседании бюро Дзержинского райкома КПСС в 1964 г. обращалось внимание цензурных органов на выпуск Эрмитажем (он располагался на территории Дзержинского района) двух книг: «Голландская и фламандская живопись. Альбом» (Л,. 1962) и «Живопись XVII–XVIII вв. Альбом репродукций» (Л., 1964). Мало того, что «...обе книги поступили в продажу без выпуска в свет советскими органами цензуры», «...представляется политически нецелесообразным писать о том, что в годы советской власти государство продавало сокровища Эрмитажа (Рафаэль и др.)» (Блюм А.В. Как это делалось в Ленинграде: Цензура в годы оттепели, застоя и перестройки. 1953 – 1991. СПб, 2005. С. 205; оригинал документа см.: ЦГАЛИ СПб. Ф. 359. Оп. 2. Д. 83. Л. 133).

Тогда, в 1960-е годы, это была трагедия, сегодня, если следовать Гегелю и Марксу, это не более чем фарс. Правда, жить внутри фарса, ощущая себя невольным участником идиотской постановки, тоже тяжело и противно.

Михаил Золотоносов,

"ГОРОД 812", 18 мая 2017 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


    В сюжете:

28 июля 2017, 09:21  
ЕСПЧ рассмотрит жалобу американского баптиста, оштрафованного за миссионерскую деятельность в Орле
28 июля 2017, 09:14  
МОНИТОРИНГ СМИ: Волонтера штаба Навального обвинили в экстремизме из-за удаленных записей во «ВКонтакте». Следователи ФСБ ждали год, чтобы предъявить обвинение за посты, которые посмотрели всего два человека
26 июля 2017, 19:46  
Соавтора "пакета Яровой" в Совете Федерации РФ Виктора Озерова сменит религиозно ориентированный главком военно-космических сил
26 июля 2017, 16:31  
МОНИТОРИНГ СМИ: Магический экстремизм. В Магнитогорске прокуратура пригрозила статьей 280 УК за колдовство. Местный житель пообещал воздействовать на власть «эзотерическими методами». Его слова восприняли всерьез
26 июля 2017, 15:17  
За публичное высказывание о «традиционном исламе» в Татарстане оштрафован бывший депутат
Ваше
имя:
Ваш
email
Тема:
 
Число:
 
Чтобы оставить отклик, пожалуйста, введите число, нарисованное на картинке.
Текст
 


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования